Краузаз всех, кого можно было послать на фронт—послали, поснимали со сторожевых вышек; в охране появились старики, даже кое-кого стали привлекать для службы из военнопленных.
Как-то Яков, возвращаясь с работы, в узких дверях зацепился полой шинели за гвоздь и на некоторое время задержал   движение   остальных.    Стоявший   здесь
охранник   сердито ткнул   его в бок   прикладом   и   выругался:
—  Корова лешева.
В этих двух словах сказалось свое, «вятское», и Яков невольно оглянулся. Круглое, дряблое лицо охранника показалось знакомым, и Яков спросил о нем у Данилы. — Какой-то холуй, Жорж Иванович,... Ишь, отъел морду... сволочь...—выругался тот, и оба вскоре забыли про него.